– А тебе хотелось бы, чтобы он был твоим? – услышала Пенни свой шепот.

– Ты, должно быть, шутишь!

Молодая женщина отчаянно покраснела. Что за глупый вопрос она задала! Вместо того чтобы спрашивать, следовало бы просто сказать правду. Хочет того Ник или нет, Алан – его сын.

Ник прошел мимо нее к двери. Пенни последовала за ним в кухню.

– На самом деле я счастлив, что это не мой ребенок, – пророкотал он, заняв господствующую позицию у камина. Лицо Ника было отчужденным и холодным. – Это заметно осложнило бы развод. Поскольку у нас с тобой столько же общего, сколько у масла и воды, совместная опека превратилась бы в сплошную муку.

Реакция Ника потрясла Пенни до глубины души. Значит, он никогда даже и не пытался представить ее в роли жены. И тем не менее, когда вошел Джонни, стал агрессивным, задиристым – очевидно, под влиянием какого-то атавистического инстинкта, заставляющего мужчину метить свою территорию. Прежде она не замечала за ним ничего подобного… Да нет, должно быть, причина всему – непомерная гордость Ника. В болезненном оцепенении Пенни изучала его лицо, рассеянно отмечая поблескивание капелек пота на загорелой коже, непроницаемую черноту полуприкрытых глаз,

– Ник… я…

– Я собирался уходить.

Ник смотрел на свою маленькую жену, стараясь не принимать происходящее близко к сердцу. Но глухая ярость, словно густой, едкий дым, замутняла обычно четкие мысли. Почувствовав, как дрожат руки, он засунул их в карманы прекрасно сшитых брюк. «Никто не будет любить тебя так, как я…» – нежные слова, пустые обещания. Вряд ли кто-то назвал бы Ника необузданным, но как же хотелось ему напомнить Пенни, кому она принадлежит! Нет, она не принадлежит мне, с мрачной поспешностью поправил себя Ник. Я не хочу, чтобы она принадлежала мне. Все, что я сказал ей, чистая правда.

Пенни нетерпеливо повела рукой.

– Можем мы просто поговорить?

– Поговорить? – прорычал Ник, глядя на прекрасное, в мягком свете свечей кажущееся фарфоровым лицо.